Небо за стёклами [сборник] - Аркадий Миронович Минчковский

Он бы никогда не решился рассказать матери о своём увлечении Лялей, хотя отлично знал: скажи Володька ей, она поймёт, поймёт всё так, как понимали его друзья, а может быть, и лучше их.

И вот теперь, попав в неприятную историю, Володька, порядком поразмыслив, решил во всём открыться матери; он знал, как ей будет тяжело, как он огорчит её, но всё же не мог поступить иначе.

Так оно и случилось. Елена Андреевна долго плакала и говорила, что она никогда не думала, что её сын может вырасти нечестным человеком. Володька готов был стерпеть всё, но только не слёзы. Нелегко ему пришлось в те дни.

К счастью, всё удалось скрыть от отца. Потом дело уладилось. Он обещал матери и директору больше никогда не участвовать в подобных историях. Но из школы пришлось уйти.

Самым унизительным было делать вид, будто каждое утро собираешься в школу, чтобы не вызвать подозрений отца.

Иногда Володька шёл гулять. Он бродил по Невскому, не обращая внимания на дожди, которые обильно шли в ту весну. Иногда заходил в кино, но даже удивительно весёлые картины его любимца Чарли Чаплина не радовали в те дни. В одну из таких прогулок по Невскому возле Садовой он встретил Лялю. Она шла под руку с каким-то длинным парнем, очень аккуратным на вид и, наверное, тоже из балета. Володька надвинул кепку и хотел пройти мимо, ко Ляля увидела его, бросила спутника и подошла. Пришлось остановиться. Ляля говорила о том, что очень сожалеет о случившемся и теперь верит, что он ни в чём не виноват.

— Нет, виноват, — зло сказал Володька. — Ещё что?

Ляля, видно, хотела сказать многое, но, смущённая его резкостью, раздумала и, вынув маленький кружевной платочек, начала вдруг плакать и вытирать им слёзы.

Моросил мелкий дождь. В широкой полосе асфальта отражались сверкавшие машины. Через плечо Ляли он видел её спутника, который нетерпеливо прохаживался около Публичной библиотеки, держа жёлтый чемоданчик, тот самый, что так часто носил и Володька. Ресницы Ляли были накрашены, от дождя и слёз у неё под глазами появилась чернота.

— Ну, ладно, мне некогда, — резко сказал Володька и, пренебрегая правилами уличного движения, пересёк проспект…

Наконец экзамены за девятый класс были сданы. Настроение переменилось.

Летом Володька задумался: кем же в конце концов быть?.. В течение последних лет он собирался поочерёдно то стать капитаном дальнего плавания, то актёром, то архитектором, то конструктором самолётов. Так и дожил до семнадцати лет, ничего не решив и ни на чём твёрдо не остановившись.

Но однажды, лёжа на песке у Петропавловской крепости и глядя на бледное ленинградское небо, он вдруг подумал о том, что неплохо бы ему стать, например, кинорежиссёром. Тогда можно будет строить фантастические города, самому писать сценарии, музыку и сниматься. А больше всего нравилось Володьке, что он сможет управлять громадным людским механизмом, быть тем, по чьей воле всё делается.

И, зажмурясь, он довольно-таки отчётливо представлял себя на автомобиле с рупором в руках среди тысячи людей, отдающим приказания на съёмках натуры.

С этими нетвёрдыми мечтами и планами и пришёл он в новую школу.

3

С Латуницем Нелли Ивановна познакомилась в Киеве.

Шёл двадцать второй год. Не раз переходивший из рук в руки город наконец обрёл покой. Твёрдо установилась Советская власть. Потом начался нэп. На старом Крещатике открылись частные магазины, и твёрдые, хрустящие червонцы появились взамен бумажных миллиардов. В городе шныряли люди, торгующие из-под полы контрабандными духами и помадой.

Неля, так звали её подруги, поступила в частную театральную студию. Больше всего на свете ей хотелось стать актрисой. У неё был голос и слух. Она неплохо пела, но находили, что драматические способности Нелли Стронской превышают музыкальные.

Друзья пророчили ей успех и славу.

Впервые она увидела Латуница на вечере у подруги. Высокий, с чёрными волосами и такими же тёмными глазами, во френче с огромными карманами, в широких галифе и сапогах по колено, военный — новый знакомый — показался ей величественным и красивым.

Латуниц был молод. Только что он вернулся из Средней Азии, где служил в кавалерийском полку. В Киеве жила его мать, — он не видел её всю войну и теперь приехал навестить.

В тот вечер Латуниц был не очень-то разговорчив, а потом вдруг попросил у Нелли разрешения проводить её до дому, и она согласилась.

С этого всё началось. С тех пор он часами ждал её у дверей студии в маленьком кривом переулке. Она выходила, и они долго гуляли по Владимирской горке, шли к Днепру, смотрели на его удивительные красные берега в часы заката.

Редкий пароходик бороздил в те дни днепровскую гладь. Кругом всё дышало величавым покоем.

Им некуда было спешить: Латуниц остановился в маленькой комнате матери, Нелли жила в семье своего многодетного отца — переплётчика.

Они без устали бродили по улицам старого города. Было сухо. Воздух в конце лета был наполнен запахами яблок. По вечерам расточали дурманящий аромат цветущие табаки.

В один из таких вечеров Латуниц неумело и неожиданно сделал предложение, и Нелли так же неожиданно приняла его.

Она любила Латуница и побаивалась его. Он покорял её своей физической силой, уменьем быть сдержанным, твёрдой волей. Прежде Нелли не приходилось встречать таких людей. Однако порой её пугала замкнутость мужа, привычка подолгу молчать, о чём-то раздумывая.

Через год у них родилась дочь. Её назвали Ниной. На время Нелли Ивановна оставила мечты о театре. Латуниц любил дочь своей особой любовью. Он мог часами стоять у коляски и молча смотреть на ребёнка. А потом надевал шинель, уходил и возвращался с какой-нибудь совсем не подходящей по возрасту дочки игрушкой.

Этими игрушками, ожидавшими своего времени, была уже забита и без того их очень маленькая комната в военном общежитии.

Когда Нине исполнился год, Латуниц получил повышение. Из Киева его перевели в Петроград. Нелли Ивановна этому очень обрадовалась. Она снова горела желанием пойти на сцену и надеялась, что в Петрограде, где так много театров, ей это легко удастся.

Они поселились в большом доме, вблизи Манежной площади.

Но в театр поступить не пришлось. Шёл двадцать четвёртый год: безработные актёры обивали пороги посредрабиса. И